Ristretto
Труднее всего человеку дается то, что дается не ему.
Фандом: ШНыр
Написано на Фандомную Битву 2012 для команды fandom worlds of D. Emetz 2012
Герои: Альберт Долбушин, Аня (Рина, Катерина)
Размер: мини
Рейтинг: PG
Краткое содержание: Долбушин, у которого забрали дочь, иногда плохо соображает и совсем не думает о последствиях.
Примечание: таймлайн первой книги
Бета: ManyVel


Больше всего Альберта Долбушина злит и разочаровывает то, что он так и не успевает попрощаться с дочерью. Никаких слов напутствия, крепких объятий и звонкого Аниного: «Ой, да всё будет окей, не волнуйся!». Просто однажды она уходит в школу и уже не возвращается. Альберт Фёдорович успевает избавить мир от нескольких берсерков, прежде чем узнаёт, что всё произошло по приказу Гая: настало время его Ане попасть в ШНыр в качестве шпионки.
— Альберт, ну ты же сам всё понимаешь. Так было легче, девочка не получила моральной травмы от прощания с отцом… у неё прекрасная семья, не волнуйся. — Слова Гая до сих пор пульсируют в голове раскалёнными углями, а перед глазами стоит его довольное лицо, больше обычного напоминающее сдувшийся воздушный шар. — И я бы очень не хотел, чтобы ты виделся с дочерью, незачем смущать её сознание, оно и так несколько пострадало в последние дни.
Вот так просто. Раз — и у него больше нет дочери, единственного человека, к которому он испытывает всепоглощающую привязанность, особенно после смерти горячо любимой жены.
Долбушин может сдерживать себя лишь сутки, после чего отправляет Андрея выяснять, куда «этот ублюдок» (имея в виду доктора Уточкина, конечно) подевал его дочь. Ещё неделю после того, как Андрей приносит ему бумажку с адресом и небольшой папочкой с досье на некую Анастасию Сергеевну Приведёнову*, Долбушин себя сдерживает. После — как срывается с цепи и долгие часы проводит у подъезда в глухом спальном районе Москвы.
Поначалу Андрей пытается отговорить шефа от этих поездок и безрезультатного выжидания. Но вскоре понимает — что бы он ни сказал, это пройдёт мимо ушей Долбушина. В конце концов, Андрей думает, что, забери кто-нибудь его куколок и отдай другому, он бы тоже вот так вот сутками наблюдал за чужой жизнью из окна машины.
Самое плохое, что, даже присутствуя днями напролёт у подъезда, Аню они видят слишком редко. Долбушин накручивает себя всё сильнее и сильнее: может, его дочь держат взаперти? Вдруг с ней плохо обращаются? Альберт Фёдорович прекрасно знает, на что способен Гай, сам не раз выполнял его не самые лицеприятные и «чистые» приказы. И это при условии, что он глава второго — самого не боевого — форта.
— Альберт Фёдорович, ну, хотите, я схожу проверю, как там и что, — бормочет Андрей, постукивая пальцами по рулю в ритм звучащего радио.
— Нет, я сам.
Андрей качает головой, явно не одобряя решение шефа, но не перечит. Долбушин ещё раз заглядывает в папку с информацией и набирает телефонный номер.
— Анастасия Сергеевна?

Долбушин нервничает, как никогда. Переминается с ноги на ногу и постукивает кончиком зонта об пол. Самое плохое: Гай через своего эльба-покровителя уже наверняка знает, что он здесь. Незримая связь всех эльбов работает бесперебойно, качая силы и информацию через болото.
Дверь распахивается, и лишь чудом Альберт Фёдорович себя сдерживает. Не кричит: «Господи, Аня, ты жива!», не бросается обнимать дочь и бормотать что-то бессвязное и уж точно слезливое. Сухо улыбается.
— Добрый день, я к Анастасии Сергеевне.
Аня несколько секунд его рассматривает и, не отрывая от него взгляда, кричит куда-то в квартиру:
— Мамася, к тебе!
Долбушин тяжело сглатывает. Аня совсем не изменилась, разве что вместо дизайнерских платьев на ней порванные джинсы и майка. Неужели женщина, изображающая её мать, не в состоянии должным образом следить за ребёнком? Гнев накапливается тяжёлым комком где-то внутри. Аня пятится на пару шагов назад и пытается натянуто улыбнуться.
— Э-эм… вы подождите пару секунд, сейчас я её позову.
Аня уходит, постоянно оборачиваясь, будто ожидает, что Долбушин если не нападёт на неё со спины, то, как минимум, украдёт что-нибудь.
— Мамася, там к тебе какой-то странный тип. Я бы его опасалась, поверь моему чутью и огромному опыту.
— Катерина, не говори ерунды. Я сейчас выйду, проводи пока гостя на кухню, у него ко мне деловое и очень выгодное предложение.
— Он маньяк! У него лицо человека, который потерял семью и теперь мстит всем подряд. Ты точно никого не покалечила в недавнее время?
— Дочь, ты мелешь чушь.
— Вот когда очнёшься в канаве, тогда вспомнишь мою чушь.
Шёпот Ани слышен, наверное, даже на первом этаже.
Эти слова дочери ранят Альберта сильнее, чем разгневанный эльб. Вся злость, копившаяся на подставную мать Ани, исчезает в мгновение ока. Она ни в чём не виновата. Альберту на мгновение интересно: были ли у этой женщины свои дети? Скорее нет: по внешнему виду Ани видно, что её совершенно распустили. Так может выглядеть только подросток, которому всё разрешено и у которого старшие идут на поводу. Неужели нельзя было найти более подходящую семью? Хотя бы полноценную: ребёнку нужен отец!
— А я вас помню, — говорит вернувшаяся в коридор Аня. — Мы как-то ехали вместе в лифте!
Долбушин кивает, не зная, что на это ответить. Действительно, однажды он не сдержался и, увидев, как Аня заходит в подъезд, выскочил из машины следом. Вбежал за ней в лифт, запыхавшийся, с растрепавшимися волосами, прижимая к себе зонт, боясь ненароком зацепить им дочь. Он подозревал, что произвёл на неё не самое благоприятное впечатление, но не думал, что его обзовут «маньяком». Да ещё и родная дочь. Неужели Уточкин так сильно и старательно потёр ей память, что она вообще ничего не помнит из жизни с ним? Ему сейчас плевать, что всё это сделано специально, «важное задание», «наша победа в руках твоей прелестной дочурки», «или мы стираем ей память и отправляем в ШНыр, или…», главное — что он стоит в двух шагах от Ани и даже не может её обнять, боясь превратиться из обычного маньяка в маньяка-педофила.
— Ну, проходите, что ли, — Аня кивает в сторону.
Кухня совсем маленькая: плита, холодильник, пара подвесных шкафчиков, стол с тремя стульями и всё, места больше нет.
— У вас довольно… мило, — говорит Долбушин и опускается на хлипкий стул, мгновенно отзывающийся треском под его весом.
— Угу. А у вас семья есть? — Аня стоит у самой двери, готовая, если что, тут же выскочить и с криками «помогите!» бежать звонить в полицию.
— Извини?
— Ну, жена, дети? Собака и попугайчик, может быть? — начинает перечислять Аня, закатывая глаза на непонятливого гостя.
— Была, — сухо отвечает Долбушин.
Когда Аня вернётся к нему — он ей уши надерёт за такое обращение с отцом. И пусть только попробует сказать, что ничего не помнила.
— Собака? — переспрашивает Аня. — Бедная, а что с ней стало? Спорю, у вас была борзая: такая же сутулая и манья… эм…
— Нет. Жена была, она умерла много лет назад.
— Мне очень жаль, — легкомысленно произносит Аня, думая, что вот с Мамасей ещё долго-долго точно ничего не случится. Она ведь… её Мамася.
— А собаки не было?
— Нет, — тихо смеётся Долбушин, — собаки не было. У моей дочери на их шерсть аллергия.
— Правда? — заинтересованно. — У меня вот тоже аллергия на собачью шерсть, хотя я стараюсь не обращать на неё внимания. Могу находиться с ними рядом несколько часов подряд, и ничего. Представляете?
Альберт Фёдорович представляет очень даже хорошо. Сколько ссор состоялось у них по этому поводу, даже не счесть.
— А где сейчас ваша дочь? Сколько ей лет? Надеюсь, она-то живая?
Долбушин осматривает Аню — живая точно.
— Почти шестнадцать. Вы с ней очень похожи.
— Правда?
Аня усаживается на стол перед Долбушиным и упирается подбородком в колени.
— Я всегда хотела встретить своего двойника: говорят, он у всех есть. Может, это судьба? Ну, ваш приход к Мамасе? Это всё специально для того, чтобы я встретилась с вашей дочерью, которая является моим двойником?
Долбушин открыто, тепло улыбается.
— Ну так что, это можно устроить?
— Боюсь, нет. Она сейчас очень далеко, учиться уехала.
— Во-от! Совсем, как в фильмах и книгах! Две близняшки: одна умная и безупречно воспитанная, — Аня быстро осматривает дорогой костюм Долбушина и убеждённо кивает. — Вторая — тоже умная, конечно, но безалаберная и вообще отличается не в учёбе, а… а во всём остальном! Слушайте! — от воодушевления она начинает размахивать руками, как мельница. — А, может быть, вы с Мамасей были знакомы в молодости? Ну, там, любовь, шуры-муры, у вас родились две дочери-близняшки, но потом вы разошлись и разделили дочерей, а? Вы вполне могли бы быть моим отцом, вот у нас глаза одинаковые!
Долбушин шумно сглатывает и еле сдерживается, чтобы не вскрикнуть от боли. Его опекуну категорически не нравится, как разворачивается ситуация. И если всё время до этого он молчал, то сейчас сдерживаться не собирается. Дёргает за невидимые нити, как кукловод, и пропускает разряды боли по телу. Он требует, чтобы подопечный немедленно ушёл отсюда, иначе станет ещё хуже. Более того: Гаю уже обо всё доложили и по головке его уж точно не погладят. Надо уходить, как можно быстрее: не дай бог, Аня начнёт развивать эту скользкую тему и что-нибудь вспомнит. Тогда не сносить головы ни ей, ни ему.
Альберт Долбушин слишком сильно любит дочь и слишком ею дорожит. Ради неё он готов на всё, даже никогда больше её не видеть и ни в коем случае не попадаться ей на глаза.
Долбушин вскакивает из-за стола и быстро уходит, ничего не объясняя Ане и так и не дождавшись Мамаси.

* По канону известно лишь сокращение имени «Ася», соответственно, в фике имя придумано.

@темы: от G до PG-13, мини, джен, ШНыр, ФБ2012, Страсти по Емцу